Напомним, что это дело касается той же проблемы, что и предыдущие жалобы: согласно части четвертой ст. 18.15 КоАП, предусмотрена административная ответственность за употребление водителем алкогольных, слабоалкогольных напитков или пива, наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов, токсических или других одурманивающих веществ после подачи сотрудником органов внутренних дел сигнала об остановке транспортного средства либо после совершения дорожно-транспортного происшествия, участником которого он является, до прохождения проверки (освидетельствования) на предмет определения состояния алкогольного опьянения или состояния, вызванного потреблением наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов, токсических или других одурманивающих веществ.

И заявители уже по трем жалобам ссылались на одну и ту же проблему: указание в законе фразы «после ... до...» создает состояние правовой неопределенности, когда невозможно достоверно установить реальные временные рамки – как долго длится это «после», касается ли ситуации через 1 день, 2 дня, год? Поскольку такая норма дает возможность соответствующим должностным лицам ГАИ совершенно произвольно трактовать и применять этот термин «после», то это нарушает, по мнению заявителей, конституционные права.

И это, в принципе, довольно логичная позиция – действительно, в отношении полномочий должностных лиц действует правило о максимально четком описании пределов дискреции (точное установление правовой рамки, внутри которой представитель государственного органа имеет соответствующую свободу усмотрения). Отсутствие пределов дискреции, создание ситуации произвольного толкования периода, в течение которого сохраняется связь между действиями по совершению ДТП и по употреблению спиртных напитков, отсутствие необходимости доказывать существование такой связи создают предпосылки для такого применения закона, в котором никак не связанное с ДТП употребление алкоголя влечет за собой привлечение к ответственности по довольно-таки неприятной и, что тут скрывать, мало кем ожидаемой в своем личном «портфолио» статье.

Если анализировать жалобу, как она изложена в определении, то можно представить себе следующую юридическую конструкцию (это исключительно наши спекуляции, что было в реальности, мы не знаем).

Заявительница приватизировала часть жилого помещения, примерно равную половине жилого помещения (жилая комната), вторая же часть осталась неприватизированной. После чего статус неприватизированной части сменился с жилья, предоставляемого по найму, на жилое помещение коммерческого использования. Это разные правовые режимы, с разными гарантиями, разными подходами к правам собственника (государства), с разным размером платы за пользование и так далее. Заявительница посчитала, что изменение статуса жилого помещения, где часть помещения принадлежит на праве собственности другому лицу без ее согласия, является нарушением ее прав. В качестве стратегии защиты она выбрала достаточно странную идею оспаривания общих статей о недействительности сделок (нам сейчас сложно представить, как должна была выглядеть защита ее прав в случае признания неконституционными положений упомянутых статей ГК, однако мы еще раз повторим: мы не видим всей логики обращения, видим только его изложение в тексте определения). Возможным объяснением является тот факт, что проблема изначально создана Указом от 16 декабря 2013 № 563, а в настоящий момент законодательство не предусматривает оспаривание указов в порядке рассмотрения индивидуальных жалоб на конституционность нормативных актов, поэтому заявителю пришлось искать обходные пути для того, чтобы зацепиться за акт, который как раз можно обжаловать – Гражданский кодекс.

Конституционный суд отказал в возбуждении производства по делу с достаточно странной формулировкой. Суд указал, что с точки зрения конституционно-правового значения ст. 167-169 ГК, их оспариваемые положения направлены на реализацию требования части третьей ст. 7 Конституции, согласно которому государство, его органы, должностные лица, организации и граждане обязаны действовать в рамках Конституции и законодательства, принятого на ее основе. Эти нормы служат обеспечению устойчивости гражданского оборота, защите прав и законных интересов его участников, а также поддержанию баланса между частными и публичными интересами. Следовательно, по мнению суда, положения статей 167–169 ГК, регулирующие вопросы недействительности сделок, их виды и правовые последствия, не могут быть признаны нарушающими конституционные права заявительницы в том аспекте, на который она ссылается в данном деле.

Иными словами, данный вывод суда выглядит как утверждение об изначальной конституционности норм ГК о недействительности сделок. Однако мы не думаем, что это тот вывод, на который стоит в будущем ссылаться. Само определение очень небольшое и, скорее, относится к числу тех определений, где реально не усматривается оснований для возбуждения производства, в отличие от ряда определений, которые фактически можно приравнять к решениям об отказе в удовлетворении жалобы, как мы писали выше.

При этом немаловажным фактом является то, что суд проигнорировал упоминание в жалобе постановления Совета Министров Республики Беларусь от 31 декабря 2014 г. № 1297, являющееся специальным актом по предоставлению арендного жилья. Однако все же первоначальная проблема, рассмотрение которой, как нам представляется, интересовало заявительницу, это изменение статуса жилья по Указу от 16 декабря 2013 № 563.

Если верно наше предположение о том, что подобная конструкция жалобы вызвана невозможностью обжалования указов и декретов, то мы имеем дело с очень большой проблемой, делающей «невидимыми» для Конституционного суда огромного пласта правовых ситуаций, которые по существу должны подлежать такому же рассмотрению, как и жалобы на неконституционность законов. Мы продолжим наблюдать за формированием практики и собирать данные для более четкого анализа и выводов.

Конституционный суд в один день рассмотрел две жалобы по одному и тому же вопросу. Мы полагаем, что это была тактика представителя – показать системность проблемы путем подачи заявлений по одному вопросу от разных лиц (одна от гражданина Беларуси, вторая, насколько можно судить по личным данным заявителя, от гражданина Германии). Тексты жалоб идентичные, поэтому мы рассмотрим их вместе.

Жалобы касались части второй ст. 15.5 КоАП, согласно которой недекларирование перемещаемых через таможенную границу ЕАЭС физическими лицами подлежащих таможенному декларированию наличных денежных средств и (или) денежных инструментов влечет наложение штрафа в размере от пяти до тридцати базовых величин с конфискацией незадекларированных наличных денежных средств и (или) денежных инструментов или без конфискации. В обеих жалобах в качестве обоснования неконституционности норм ст. 15.5 КоАП указывались следующие аргументы:

• конфискация личного имущества граждан за правонарушение, совершенное по неосторожности, в отсутствие прямого умысла, не соответствует положениям статьи 44 Конституции (защита права собственности);
• конфискация разных сумм незадекларированных наличных денежных средств предполагает разную административную ответственность за одно и то же правонарушение (недекларирование). От редакции: мы полагаем, что в данном случае авторы жалобы имели в виду, что в отношении разных субъектов правонарушения суть правонарушения одинакова – недекларирование, однако конфискации подлежат разные суммы, имевшиеся у привлекаемых к ответственности лиц. У кого-то это может быть 5 долларов, у кого-то – 50 000 долларов;
• непропорциональный характер ответственности в виде одинаковых последствий (конфискации) как при умышленной, так и при неосторожной форме вины не соответствует принципу равенства граждан перед законом (статья 22 Конституции).

Как видно, эти жалобы интересны тем, что, возможно, впервые, перед Конституционным судом поставлен вопрос об оценке не абсолютных характеристик закона (нарушает ли закон конституционное право или нет), а именно об оценке пропорциональности нарушения прав законом, о необходимости каким-то образом осуществлять градацию деяний и последствий, сопоставить неосторожные действия и умышленные, сопоставить разные ситуации с разными суммами. Международные стандарты прав человека требуют не только легитимной цели ограничения, но и соразмерности: вмешательство должно быть минимально необходимым. Нельзя блокировать весь ресурс, если достаточно удалить конкретную страницу — даже при наличии законной цели это непропорционально.

К сожалению, суд эту «подачу» не принял и продолжил свою стандартную практику оценки возможности ограничения прав в абсолютных величинах.

Аргумент первый — в части правовой предсказуемости (что каждый может с достоверностью понимать, как ему действовать, чтобы избежать последствий), суд просто сослался на существование статьи 15.5 КоАП: «Норма части второй ст. 15.5 КоАП является гарантией соблюдения физическими лицами единого порядка перемещения через таможенную границу ЕАЭС наличных денежных средств и не ставит субъектов административной ответственности, перевозящих через таможенную границу наличные денежные средства в значительных размерах (более 10 000 долларов США), в положение, не позволяющее им предвидеть правовые последствия своих действий». В практике Европейского суда по правам человека часть анализа при рассмотрении дел касается понятности и доступности регулирования, и не в формальных категориях «написано в кодексе или нет», а в категориях, действительно ли понятно, действительно ли доведено, позволяют ли обстоятельства правоприменения предполагать, что лицо осознает, в какой правовой ситуации оно находится и т.д.

Кроме того, суд отметил, что административная ответственность за невыполнение обязанности декларирования имеет целью пресечение нарушений установленного порядка таможенного регулирования, трансграничного перемещения денежных средств и противодействие незаконным финансовым операциям, направлена на обеспечение безопасности государства и граждан посредством контроля за происхождением и использованием значительных денежных сумм, перемещаемых через таможенную границу.

Тем самым суд фактически подчеркивает неограниченный характер применения ст. 23 Конституции – любое право может быть ограничено при наличии законодательного регулирования и легитимной цели. В целом, это слабое место Конституции Беларуси – отсутствие необходимости оценивать степень вмешательства в права и свободы при их ограничении.

Ст. 23 Конституции в прочтении суда — это бланковое разрешение на ограничение любого права при наличии закона и легитимной цели. Требования соразмерности в ней нет.

А, например, Конституция Казахстана такие требования, а равно как и перечень прав, не подлежащих ограничению, содержит.

Остается открытым вопрос, когда Конституционный суд Беларуси обратится к правочеловеческой методологии в оценке ограничений прав.

Возвращаясь к определению, отметим, что суд, ссылаясь на абсолютный характер ст. 23 Конституции, фактически отказался обсуждать пропорциональность и необходимость оценки законодательного акта с точки зрения создания одних и тех же последствий у умышленных и неосторожных действий, указав, что положения части шестой ст. 44 Конституции во взаимосвязи с частью первой ст. 23 Конституции, определяющие основания ограничения прав и свобод личности, устанавливают пределы усмотрения законодателя при принятии законов, регламентирующих осуществление права собственности, и допускают ограничение законом правомочий собственника в интересах национальной безопасности, общественного порядка, прав и свобод других лиц.

Аргумент третий — санкции части второй ст. 15.5 КоАП предусматривают широкий спектр наказаний, включая и возможность неприменения конфискации. Следовательно, предполагается, что суд при рассмотрении административного правонарушения в состоянии оценить все указанные в конституционной жалобе обстоятельства и принять обоснованное решение.

На этом тезисе тоже хочется остановиться подробнее. Очевидно, если заявители вынуждены обращаться в Конституционный суд с просьбой «исправить» закон, то правоприменительная практика не вполне устраивает и не воспринимается справедливой. Мы не владеем статистикой рассмотрения таможенных дел, но в профессиональной среде вот уже много лет бытует мнение, что ходить в суд по таможенным спорам можно разве что для статистики – не имеет никакого смысла обжалование. Соответственно, это весьма парадоксальная ситуация, когда наблюдаемая картина мира говорит заявителям, что нет смысла надеяться на «вилку» санкций при их применении судом – все равно будет наказание по максимуму, - а стоит просить эту вилку «сократить», дав судам законодательство, в котором обстоятельства, на которые ссылаются заявители, например, неосторожная форма вины, учет незадекларированной суммы будут прямо прописаны, а не отданы на откуп судам.