Перед тем, как погружаться в тему конституционных прав и верховенства права, полезно будет определиться в системе координат и правильно определить ландшафт, в котором происходит правовая работа. Как мы уже неоднократно описывали, в Беларуси функционирует стандартная для такого государственного устройства правовая система Rule by Law. Право в такой системе выступает инструментом власти, именно власть определяет содержание права, действие правил, на основании своих внутренних сигналов меняет правила и формулирует цели правового регулирования. В такой системе право не может ограничить власть, поскольку полностью ей подконтрольна: даже если сегодня правила такие, и кто-то пробует этим воспользоваться, то сначала включается режим “иногда не до законов”, потом все необходимые изменения очень быстро вносятся.
По природе своей такое государственное устройство всегда носит легалистский характер (все должно быть урегулировано, каждое действие, каждый запрет и каждое разрешение поступать определенным образом, без какого-либо поля свободы и пространства, в которому нет регулирования), центр регуляции конкретных отношений перемещается от правовых инстититутов (суд, в частности) к исполнительной власти (юридической победой считается получение письма соответствующего министерства с положительным ответом по ситуации, суда в этой схеме просто нет). Это все влияет на на сущность юридической работы. Так, юридическая работа превращается в поиск запретов и разрешений в законодательстве, а если разрешения нет, то его надо получить. Мы подробно описывали, какие профессиональные привычки приобретаются при работе в такой системе.
То есть, стандартная судебная работа в системе Rule by Law – это поиск в законодательстве того, на что можно сослаться в обоснование своей правоты, статьи, пункта, письма министерства, где детально написано “вот в этой ситуации должно быть так и так”. Отсюда и стандартный текст документов, направляемых в суд, да и судебных постановлений, представляющий собой перечисление цепочки “согласно ст. …, подп. … п. … субъектам хозяйствования разрешено делать вот это”.
Появление в этой схеме самой идеи о том, что вот это “согласно ст. …, подп. … п. … субъектам хозяйствования разрешено делать вот это” может опираться на законодательство, которое нарушает права более высокого уровня, может привести к определенному диссонансу. В обычной юридической работе было ок спускаться на уровень технических актов в поисках сверхдетального указания, а тут надо, наоборот, подниматься на более высокий уровень нормативных актов. А ведь чем выше акт, тем менее детально регулирование. И как квинтэссенция высшего акта – Конституция, в которой вообще непонятно, как применять к живой жизни то, что написано.

Наша статья не претендует на то, чтобы быть пособием по конституционному праву, мы скорее хотели бы связать практические аспекты работы юриста с тем, как использовать в своей работе, в том числе, стратегию обращения в Конституционный суд. Итак, начнем с права на судебную защиту, которая уже не в одном постановлении суда рассматривалась.

Статья 60. 

Каждому гарантируется защита его прав и свобод компетентным, независимым и беспристрастным судом в порядке и сроки, определенные законом. Решения и действия (бездействие) государственных органов и должностных лиц, ущемляющие права и свободы, могут быть обжалованы в суд.

 

С целью защиты прав, свобод, чести и достоинства граждане в соответствии с законом вправе взыскать в судебном порядке как имущественный вред, так и материальное возмещение морального вреда.

С точки зрения адвоката, которому предстоит защита интересов клиента, эта статья должна читаться так: “Государство берет на себя обязательство обеспечить возможность обращения в суд человека, который считает, кто его права нарушены. При этом, если права и свободы человека затрагиваются решением другого органа, должна существовать процедура обжалования таких решений и действий в судебном порядке”.Отсутствие возможности такого обжалования является нарушением конституционного права на судебную защиту. К слову, именно такие правила составляют сущность гарантии судебной защиты при ограничении прав и свобод в статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, который Беларусь ратифицировала в 1976 году.
Но на этом прочтение Конституции не закончилось. Следующий шаг – это определить объем таких обязательств государства. Мы не будем глубоко уходить в теорию триады “Respect-Protect-Fulfill”, желающие могут самостоятельно найти материалы об этом, мы только расскажем о концепции негативных обязательств государства и позитивных. Негативные обязательства – это значит своими действиями или действиями агентов, чьи действия относятся к действиям государства не нарушать права. То есть, на примитивном уровне, государство должно воздерживаться от ситуации, когда милиционер не пускает человека в суд, почта рвет бумаги, а ящик для обращений недоступен. Позитивные обязательства – это обязанность государства обеспечить реализацию права. 
И в беларусской Конституции есть норма, опосредующая позитивные обязательства государства.

Статья 59. 

Государство обязано принимать все доступные ему меры для создания внутреннего и международного порядка, необходимого для полного осуществления прав и свобод граждан Республики Беларусь, предусмотренных Конституцией.

 

Государственные органы, должностные и иные лица, которым доверено исполнение государственных функций, обязаны в пределах своей компетенции принимать необходимые меры для осуществления и защиты прав и свобод личности.

 

Эти органы и лица несут ответственность за действия, нарушающие права и свободы личности.

 

То есть, не просто не нарушать право на судебную защиту, а сделать так, чтобы это право могло реализовываться. Например, обеспечить работу судов на доступном расстоянии от места жительства человека или иным образом обеспечить возможность обращения в суд. Так, в случае принятия решения о прекращении возбуждения производства по делам, направленным посредством почтовой корреспонденции, нарушенной будет именно обязанность государства принимать все доступные ему меры для создания внутреннего порядка, необходимого для полного осуществления прав и свобод граждан, предусмотренных Конституцией.
Однако в отличие от негативных обязательств, которые являются безусловными и должны выполняться, независимо от обстоятельств (ниже рассмотрим правила ограничения конституционных прав), позитивные обязательства фактически являются обязательствами по добросоветному поведению – то есть, как видно из цитируемой статьи “государство обязано принимать все доступные ему меры…”. Из указанной формулировки видно, что при оценке соблюдения или не соблюдения соответствующей нормы государством необходимо оценивать баланс конституционных прав человека и доступности мер государству. То есть, насколько государство было добросовестно в обеспечении реализации того или иного права. Ведь сложно требовать суд в каждый населенный пункт – это нерационально и нереально с точки зрения затрачиваемых средств. Конечно, за бюджет государство очень легко прятаться для обоснования любых ограничений, но необходимо помнить, что государство существует для реализации гражданами своих прав, и граждане оплачивают эти “сервисы” от государства своими налогами. К слову, необходимость участвовать в государственных расходах путем уплаты налогов неоднократно подчеркивалась Конституционным судом в своих постановлениях.
Статья 59 Конституциии – достаточно редкий гость в постановлениях Конституционного суда по индивидуальным жалобам, однако ссылки на нее все же уже попадаются. Как такового анализа доступности мер мы еще ни в одном постановлении не видели, однако, отметим, что и ссылок на эту статью в обращениях в КС, как они изложены в судебных постановлениях, мы не видели. Соответственно, можно надеяться, что если эту статью чаще использовать в аргументации, то и она будет чаще применяться Конституционным судом.
Следующая важная составляющая прочтения Конституции – это возможность и условия ограничения конституционных прав. В статье 60 Конституции описано соответствующее право и его содержание.
Однако эта статья не существует в вакууме, как абсолют, который невозможно ограничить. Даже в международном праве прав человека только два права не подлежат ограничению ни при каких обстоятельствах – свобода от пыток и свобода от рабства. Остальные права можно ограничить при определенных условиях. В беларусской Конституции ограничениям прав посвящена статья 23.

Статья 23. 

Ограничение прав и свобод личности допускается только в случаях, предусмотренных законом, в интересах национальной безопасности, общественного порядка, защиты нравственности, здоровья населения, прав и свобод других лиц.

 

Никто не может пользоваться преимуществами и привилегиями, противоречащими закону.

То есть, это распадается на два правила:

• нормы о возможности ограничения прав и свобод (например, штраф – ограничение права собственности свое имущество) могут вводиться только законом. Никакие подзаконные акты не могут вводить нормы, позволяющие ограничивать права и свободы. Эта норма ст. 23 Конституции уже была использована судом в решении № Р-1309/2025, где суд четко указал на то, что введение норм об ограничении прав подзаконным актом (дело как раз касалось права на судебную защиту) является самостоятельным нарушением конституционных прав;
• ограничения могут вводиться в интересах национальной безопасности, общественного порядка, защиты нравственности, здоровья населения, прав и свобод других лиц.

К сожалению, вторая половина ст. 23 Конституции, в том виде, в каком она сформулирована, позволяет государству принимать законы, вводящие нормы, ограничивающие права, всего лишь написав в преамбуле “в интересах национальной безопасности” или что-то аналогичное. И пока в практике Конституционного суда мы не видим попыток анализировать, действительно ли в данном конкретном случае имел место интерес национальной безопасности, здоровья населения или прав и свобод других лиц. Суд только констатирует факт: у законодателя есть возможность ограничения прав и свобод с вот такими целями; законодатель обладает достаточно широкой дискрецией, поэтому ограничение не нарушает конституционные права (например, определение № О-12/2025, определение № О-6/2025).

К этой же логике суда имеет отношение и другой проблемный момент. Дело в том, что определенным стандартом в вопросе ограничения прав является, наряду с первыми двумя (введение законом и наличие легитимной цели: в этой части беларусское регулирование ограничения прав практически повторяет общепринятые стандарты), и такой фактор, как минимально необходимая степень вмешательства для достижения легитимной цели. То есть, в общепризнанной модели регулирования ограничения прав непропорциональное ограничение является самостоятельным нарушением прав. То есть, даже при наличии легитимной цели, чрезмерное ограничение недопустимо. Нельзя для лечения ногтя отрезать всю ногу.
Однако в беларусской Конституции отсутствует прямое указание на то, что ограничение должно быть пропорциональным. И Конституционный суд в ряде дел просто цитирует ст. 23 Конституции и фактически ссылается на то, что Конституция позволяет ограничивать конституционные права, соответственно, законодатель, введя то или иное ограничение даже без учета пропорциональности ограничения достижению легитимной цели.
Но при этом в определении № О-3/2025 можно найти следующую позицию суда - «Законодатель в силу пункта 2 части первой статьи 97 и пункта 1 части первой статьи 98 Конституции во взаимосвязи с частью первой статьи 23 Конституции вправе конкретизировать содержание закрепленного статьей 62 Конституции права на юридическую помощь (от редакции – дело касалось как раз права на юридическую помощь) и устанавливать правовые механизмы его осуществления, условия и порядок реализации, не допуская при этом искажения существа данного права, самой его сути, и введения таких его ограничений, которые не согласовывались бы с конституционно значимыми интересами». Подобное указание, видимо, можно считать предтечей готовности суда обсуждать степень такого ограничения. То есть, на эту позицию суда есть смысл ссылаться именно тогда, когда введенное ограничение просто ликвидирует само право. Из самых распространенных примеров к таким ограничениям, которые ликвидируют саму сущность права, можно отнести порядок проведения массовых мероприятий – сама процедура согласования, выделения отдельных площадок, необходимость обеспечения договоренностей с правоохранительными органами “убивают” такое право.
Относительно пропорциональности ограничения прав, Конституционный суд до недавнего времени не входил в обсуждение соотношения объема ограничения и необходимости достижения легитимной цели (опять таки, исходя из текстов обращений, как они изложены в судебны постановлениях, данная аргументация не использовалась заявителями, однако утверждать мы этого не можем, поскольку не имеем первоисточников), однако в одном из последних определений (№ О-20/2026) можно видеть следующее: “С учетом части первой статьи 23 Конституции, абзаца седьмого части второй статьи 2 ГК свобода договора в ее конституционно-правовом смысле, предполагая равенство и согласование воли сторон, не является абсолютной, не должна вести к отрицанию или умалению конституционных прав и свобод, должна соответствовать конституционным началам справедливости, добросовестности, разумности и может быть ограничена законом, но лишь в той мере, в какой это необходимо в таких конституционно значимых интересах, как национальная безопасность, общественный порядок, защита нравственности, здоровья населения, прав и свобод других лиц.”
То есть, заявителям стоит пробовать использовать аргументацию о непропорциональности ограничения. В конце концов, грамотно составленные обращения в Конституционный суд служат в том числе и способом формирования практики, указания судьям на важные моменты, которые подлежат оценке.

Стандартные знания о верховенстве права в рамках юридической работы в Беларуси ограничиваются только той частью, которая относится к верховенству закона: документы министерств должны соответствовать постановлениям Совета Министров, постановления Совмина – законам, законы – Конституции. Логично, что на этих концептах очень сложно строить свою аргументацию в конституционных жалобах: в Беларуси все же нормотворческие процессы достаточно развиты, и достаточно сложно представить себе существование законодательства, прямо противоречащего содержанию актов более высокой силы. На самом деле, верховенство права – это намного более сложная и намного более содержательная концепция, чем просто верховенство закона. На нашем сайте размещено множество статей о сущности верховенства права, которые легко найти через поиск. Здесь же мы ограничимся теми составляющими верховенства права, которые в том или ином виде использовались Конституционным судом.

В целом, необходимо отметить, что именно правовая определенность в настоящий момент можно признать наиболее часто используемым аргументом Конституционного суда. Правовая определенность обозначает однозначность правового регулирования: каждый может предвидеть, какие будут юридические последствия у его действий. Причем сущность юридических последствий должна быть однозначной и не зависеть от действий государственных органов. При этом необходимо понимать, что законодательством государственным органам предоставляется определенная дискреция (возможность действовать в определенных рамках по своему усмотрению, например, при вилке штрафа от и до назначать внутри этой вилки сумму по своему усмотрению). Но закон должен определять пределы такой дискреции. Отсутствие пределов, предоставление возможности государственным органам действовать за пределами обоснованной дискреции создает ситуацию правовой неопределенности. Рекомендуем ознакомиться с разбором решения № Р-1306/2025, где судом достаточно неплохо проведен анализ правовой неопределенности в ситуации, когда размер наказания определялся в зависимости от желания органа, ведущего административный процесс рассматривать несколько протоколов в одном процессе или в разных.
Второй случай, где судом также была использована правовая неопределенность, это решение Р-1308/2025 (мы его тоже подробно разбирали). В этом деле суд увидел правовую неопределенность в том, что в ситуации столкновения жилищных прав и права собственности законодатель не предусмотрел регулирования на случай особенных обстоятельств. Решение тоже рекомендуется к исследованию для понимания логики правовой определенности.
В целом, можно видеть, что хотя правовая определенность прямо не указана в Конституции, она выводится в качестве базового принципа из представления судом о Беларуси, как о правовом государстве с верховенством права. Соответственно, рекомендуется очень активно использовать аргументацию о правовой неопределенности в своих жалобах.

Этот принцип тоже является частью верховенства права. В полном виде этот принцип можно записать в виде “человеку можно все, кроме того что прямо не запрещено; государственным органам запрещено делать все то, что прямо не разрешено”. Этот принцип достаточно сильно примыкает к принципу правовой определенности, и в какой-то части на него похож (в ряде случаев предоставление госорганам неограниченной дискреции как раз и создает состояние правовой неопределенности). Этот принцип также прямо не поименован в Конституции, однако его цитирование встречается в документах КС (также рекомендуем полистать послания о состоянии конституционной законности, там часто встречаются правильные мысли). В решении № Р-1307/2025, например, указано: “Конституционный Суд подчеркивает, что верховенство права означает связанность государства правом, основными правами и свободами человека и гражданина. Принцип верховенства права обязывает государство, все его органы и должностных лиц, организации и граждан действовать в пределах Конституции и принятых в соответствии с ней актов законодательства. Принцип правовой определенности является неотъемлемым элементом верховенства права; посредством обеспечения принципа правовой определенности в нормотворчестве создаются условия для единообразия и предсказуемости правоприменительной практики, что повышает доверие граждан к государству”. Терминология о недопустимости произвольного правоприменения, недопустимости двоякого прочтения пределов полномочий государственных органов встречается в документах КС неоднократно.
Нам пока не удалось найти употребление аргументации Конституционным судом об остальных составляющих верховенства права (равенства перед законом, судебная защита именно как базовый принцип верховенства права, а не одно из конституционных прав, недискриминация, законность, но не в части верховенства закона, а в части понимания и очевидности регулирования для субъектов (посмотрите определения № О-11/2025 и О-12/2025, в них впервые была сделана попытка обратить внимание суда на неоднозначность регулирования, хоть пока неудачная, но по-нашему мнению, стоит продолжать ссылаться на законность в смысле однозначности и понятности регулирования и формировать практику в этом направлении).

Подача жалобы в Конституционный суд – это действительно вершина юридического мастерства, требующая совсем других подходов и знаний. Анализ и поиск аргументов для таких жалоб кардинально отличается от стандартной юридической работы. Необходимо свыкнуться с мыслью, что предыдущие юридические знания мало помогают в этом: невозможно построить аргументацию на основании подходов поиска разрешений и запретов в законодательстве; критически важно научиться читать Конституцию, изучить концепции верховенства права, к которым обычные суды относятся достаточно скептически. При этом мы верим, что индивидуальные конституционные жалобы это отличный способ развить свои аналитические скилы, умение видеть в законодательстве не набор догм, а вполне себе объект для оспаривания и обоснования его неконституционности. И как результат – расширение возможностей по защите конституционных прав.